ЮЛИУШ СЛОВАЦКИЙ
АНГЕЛЛИ
Перевод: А. Китайцев
ГЛАВА I
-->Пришли ссыльные на земли Сибирские и выбрали место широкое,
построили дом деревянный, дабы жить в нём вместе в согласии и братской милости;
и было их около тысячи, и разных они были сословий.
И по указу царя послали к ним невест, чтобы те женились на
них и заселили пустынный край.
Жили они долгое время в большой строгости и печали, ибо не
могли забыть, что они ссыльные, и что никогда не увидят края родного, разве что
если Бог не велит иначе:
И однажды - когда уж выстроен был дом, и каждый выбрал себе
занятие по душе, за исключением тех, кто лишь праздно толковали о спасении
отчизны и желали, чтобы их называли мудрецами - узрели они огромную стаю чёрных
птиц, летящих с севера.
И когда птицы скрылись из виду, показался длинный обоз или
даже табор, и сани, запряжённые псами, и стадо оленей с ветвистыми рогами, и
люди на лыжах, с копьями; был то народ сибирский.
Во главе шёл вождь и одновременно жрец этих людей,
наряженный согласно обычаю в меха и кораллы, и вместо короны нёс он венок из
мёртвых змей.
И приблизившись к столпившимся ссыльным, владыка молвил на
их родном языке: "Привет!
Знал я отцов ваших, столь же несчастных, как и вы, и видел,
как жили они в страхе божьем и умирали со словами: "Родина! Родина!"
Вот почему я желаю быть вашим другом и хочу мира между
нашими людьми на этой гостеприимной земле, в этом милосердном краю.
Что до отцов ваших, то все они умерли, кроме одного: он уже
стар, и мы с ним дружны, а живёт он далеко отсюда в одинокой хижине.
Если пожелаете, чтобы друг отцов ваших стал вашим
предводителем, я покину свой народ и останусь с вами, поскольку вы несчастны, а
мой народ счастлив".
Так молвил старец, и поклонились ему люди и пригласили в
свой шатёр.
И мир заключили с народом сибирским, и ушли сибиряки в свои
заснеженные селения, а вождь их остался с изгнанниками, дабы их утешить.
И восторгались они его мудростью, говоря: "Мудрость
его, верно, от отцов наших, а слова его - от предков наших".
И звали они его Шаманом: так жители Сибири называют своих
вождей и жрецов-чародеев.
ГЛАВА II
Долго рылся Шаман в сердцах изгнанников, и сказал себе:
"Нет, не нашёл я в них того, чего искал; слабые у них сердца, позволят они
печали удушить себя.
Быть может, счастье облагородит их, но нужда сделала их
злыми и алчными; о, Боже, за что!?
Почему не дашь ты каждому цветку привольно цвести в
благодатной земле? За что гибнут эти люди?
Выберу я из них одного и полюблю как сына, а перед смертью
отдам ему своё бремя, и бремя это будет таким тяжёлым, что никто кроме него не
сможет его унести, и жертвой своей искупит он грех остальных.
Покажу я ему всё страдание этой земли, а потом оставлю его
одного в великой тьме с бременем мысли и тоской на сердце".
И сказал он это, и позвал
к себе юношу по имени Ангелли, и возложил на него руки, и вдохнул в него
сострадание и любовь сердечную к людям.
И обратившись к толпе, он молвил: "Ухожу я с этим
юношей, чтобы показать ему многие муки, а вас я оставляю одних, чтобы вы
научились переносить голод, лишения и печаль.
Но не теряйте надежды; ибо надежда перейдёт к потомкам вашим
и оживит их, но коли она в вас умрёт, так и потомки ваши будут мертвецами.
И исполнятся тогда помыслы ваши, и будет вам радость в день
Страшного суда.
И будете вы лежать в могилах, и саваны на вас истлеют; но
всё равно могилы ваши будут святы, и Бог не позволит червям терзать тела ваши и
наградит вас посмертным величием.... И обличьем будете прекрасны.
На отцов ваших, что мирно спят в могилах, походить будете;
вы приглядитесь к их черепам: не слышно зубовного скрежета, спокойны истлевшие
лица и, кажется, шепчут они: "Всё правильно сделали мы".
Следите за собой, ибо каждый поступок ваш - словно замок на
холме - всем виден.
Открыл бы я тайну вам, что у одних душа стремится к солнцу,
а у других - отдаляется от солнца к чёрным звёздам, но не поймёте вы меня.
Поведал бы вам, для чего живут, и для чего родятся миллионы
душ на этом свете, и что у каждой есть своё предназначение, но не поймёте вы
меня.
Но скажу вам: заботьтесь о дне своём завтрашнем и со
спокойной душой встретите день смерти вашей.
Истинно вам говорю, лучше жить завтрашним днём, чем умирать
им. Лишь подлецы и бессердечные могут думать иначе".
И возмутились тогда ссыльные и заявили Шаману: "Кто дал
тебе право учить нас о жизни и смерти? Ужели врут все книги и слово Божье, в
них записанное!?"
И отвечал им Шаман: "Слышали ли вы о Моисее и чудесах
его? Я и есть Моисей среди народа сибирского, и чудеса мои ещё страшнее тех,
что творил он много веков назад.
Иль не явился прямо из северного сияния Ангел, когда я
вызвал его из пламени? Спросите у народа моего.
По воле моей снег обращался в кровь, а солнце становилось
чернее угля; ибо много от Бога пребывает во мне.
Но не искушайте меня мольбами о чуде, ибо стары вы, и
воскресить вас лишь одному Богу под силу.
Говорю вам, только Он может воскресить вас и поднять из
могил, сделать единым народом, второй раз положить в колыбель и запеленать, и вырастить
стройными, а не горбатыми".
Так говорил Шаман, и не посмели возразить ему ссыльные; но
поклялись мир блюсти с народом сибирским.
ГЛАВА III
И однажды ночью Шаман разбудил Ангелли и сказал ему: "Не
спи, но следуй за мной - поведу я тебя в пустыню, ибо много важного хочу тебе
показать".
И последовал Ангелли за старцем, накинувши на плечи белое
одеяние, и путь их озаряли звёзды.
Недолго шли они, как увидели пригнанных в Сибирь детей и
подростков, которые встали на привал и грелись у костра.
И восседал над ними на коне татарском поп русский, и к седлу
коня его были приторочены две корзины с хлебом.
И проповедовал он детям русскую веру и новый катехизис.
И задавал он детям свои пустые вопросы, и подростки отвечали
ему, надеясь, что он накормит их хлебами, ибо голодны были.
Увидев то, повернулся Шаман к Ангелли и молвил: "Скажи
мне, не кажется ль тебе, что поп этот слишком много позволил себе, сея зёрна
дьявольские в душах младенческих и пытая их?
Устали они уже плакать о матерях своих и словно щеночки
скулят - выпрашивая хлеб, а на устах их скверна обосновалась, истинной вере
претящая.
Вторят они попу, что царь над церковью главенствует, и что в
нём есть Бог, и что слово и дело его всегда угодно Духу Святому, даже когда
слова его низки, а дела преступны, и что даже Дух Святой в нём прибывает.
Да ниспошлю я за это огонь небесный на попа, и спалю его
прямо на глазах этих детей".
И произнёс Шаман слова заклинания, и загорелось под попом
седло, и борода поповская загустилась языками пламени, и сомкнулся огненный
венок над его головой.
И понёс испуганный конь по степи седока горящего; а потом
встал на дыбы и сбросил с себя весь прах до остатка.
И от истлевшего тела человеческого искры полетели, и развеял
их ветер по степи в разные стороны, словно пепел от бумаги сожжённой.
И подошёл Шаман к детям и сказал им: "Не бойтесь! Бог с
вами!"
Огонь вспугнул вас как спящих голубей, а ведь спали вы в
доме горящем, и тела ваши обуглиться успели".
И дети простёрли руки к старцу и закричали: "Дедушка,
возьми нас с собой!"
И сказал Шаман: "Куда я поведу вас? Иду я дорогой
смерти, правда ли хотите, чтобы укрыл я вас своим плащом и высыпал перед
Господом Богом?"
Отвечали ему дети: "Возьми нас с собой, отведи по
дороге широкой обратно к матерям нашим!"
И зарыдали они громко: "Мы поляки, отведи нас на Родину
и к матерям нашим" - и улыбался им Шаман сквозь слёзы.
Но не мог он сдвинуться с места, ибо пока говорил, уснул
ребёнок на поле плаща его.
А подоспевшие казаки застыли в нерешительности, глядя на это
дело, а потом начали осторожно отгонять детей от странников, не смея, впрочем,
тронуть их, опасаясь огня небесного.
ГЛАВА IV
И шли Шаман с Ангелли пустынными дорогами Сибири мимо
мрачных острогов.
И видели они бледные и измученные лица узников, устремивших
взоры свои на небо через ржавые решётки.
Чуть дальше пройдя, встретили они людей, несущих гробы, и
остановил их шаман и попросил открыть гробы.
И когда они послушались и сняли крышки с гробов - вздрогнул
Ангелли, увидев, что мёртвые лежали в кандалах. И сказал Ангелли: "Шаман,
боюсь, что мученики эти никогда уже не восстанут из мёртвых.
Разбуди кого-нибудь из них, ведь ты способен творить чудеса!
Разбуди вон того старика с серой бородой и белыми волосами, ибо кажется мне,
что знал его при жизни"
Но Шаман сурово взглянул на юношу и ответил: "Зачем?
Воскрешу я его, но ты же и убьёшь его. И дважды я его воскрешу, и дважды
обретёт он смерть от тебя.
Но хорошо, будь по-твоему; знал бы ты, что смерть оберегает
нас от невзгод, что выбрали дорогу к нам, но обнаружили нас мёртвыми".
И сказав это, вперил Шаман взгляд свой в старика, лежащего в
гробу и приказал ему:
"Встань!" - и тело, звеня цепями, село в гробу,
пялясь на людей, словно только что очнувшийся ото сна человек.
И тотчас узнавший его Ангелли воскликнул: "Здравствуй,
о наимудрейший! Суд твой когда-то был самым справедливым.
Как оказался ты в заточении? Что заставило тебя преклонить
колени пред силою и сознаться в том, в чём виновен не был?
Для чего отказался ты от слов своих и прошлого своего?
Какими пытками отобрали у тебя разум и память! Что ты наделал!
Беду ты навлёк на нас, и теперь каждый встречный готов
глумиться над нами: "Вожаки ваши отвернулись от вас, и сердце своё от
народа отвратили. И лишь дети малые от слов своих не отреклись".
Но постоянство детей малых - лишь упрямство, а первые люди
народа нашего уже осознали ошибки свои и не ждут уж пощады".
А как сказал то Ангелли, случилось всё согласно словам
Шамана: застонал воскресший и упал в гроб замертво.
И сказал тогда Шаман: "Вот ты и убил его, Ангелли,
рассказав сплетни людские и клевету, коих он до самой своей смерти не
знал".
Но всё же воскрешу я его и во второй раз, но ты смотри, не
убей его снова".
И сказав то, разбудил мёртвого, и поднялся человек из гроба,
и слёзы полились из его открывшихся век.
И сказал ему Ангелли: "Прости меня, ибо не ведал я, что
вторил сплетням и клевете.
Видел я тебя в совете народном вместе с братом твоим, и
видел ваши две головы вместе, и были вы похожи на двух голубей, слетающихся на
просо.
И, правда, вы были словно два голубя, слетевшихся на
кормушку смелых начинаний и выискавших там зёрна законов справедливых, а на
плевелы слетались воробьи малые и чирикали о вещах не столь важных.
Прости меня, что сравнил вас с пташками божьими и вещами
обыденными, ибо подвигла меня на то простота ваша и честность ваша.
О, несчастливцы! Один на кладбище сибирском ищет покоя, а
другой лежит под розами и кипарисами Сены. О, бедные голубки, вы умерли в
разлуке!"
И услышал воскресший эти слова, и закричал: "Брат
мой!", и повалился в гроб замертво.
И сказал Шаман Ангели: "Зачем ты поведал ему о смерти
брата? Ещё немного, и узнал бы он об этом от Бога, и встретился бы с братом в
райских кущах.
Да будет так! Пускай закроют крышки гробов и отнесут их на
кладбище. И не проси меня о новых воскрешениях, ибо мёртвые обрели долгожданный
покой и сон.
ГЛАВА V
И продолжили Шаман и Ангелли странствие своё: по скорбной
земле, по дорогам пустынным, по стонущим сибирским лесам; и встретили на пути
своём много людей бедствующих и утешили их.
И однажды вечером проходили они мимо тихого озера: ветви
свои плакучие ивы в него окунули, и несколько сосен отражались в спокойной
воде.
И увидел шаман, как мелкие рыбёшки выныривают из воды
навстречу вечерней заре, и спросил: "Заметил ли ты ту плотвичку, что
пролетела над водой и снова под воду ушла?
Вот спустится она на дно и расскажет сестричкам своим, что видела
небо, и многое расскажет им о небе, и прославится так среди прочих рыбёшек.
И заслушаются они рассказов о небесах и заплывут в сети, а
завтра их засолят и продадут на рынке.
Это ли не урок для людей, что идут на поводу у тех, кто о
Боге разглагольствует и о небесах, и попадаются так в сети людские и проданы
будут.
Ибо самые страшные болезни, скажу тебе, это грусть и
излишние мудрствования о делах духовных.
Ибо разной бывает грусть: одна для сильных, другая для слабых;
первая крылья даёт надменным, вторая - камень утопленникам.
Говорю тебе это, чтобы не поддавался ты печали и не терял
надежды".
И в разговорах о том, набрели они на сибиряков, которые в
это время ловили рыбу в озере. И кинулись рыбаки навстречу Шаману и
приветствовали его: "Вождь наш! Почто ты оставил нас ради этих странных
людей? Горестно нам было оттого, что не было тебя средь нас.
Оставайся у нас на
ночь; мы приготовим ужин и в лодке тебе устроим ложе".
И уселся Шаман на землю, и окружили его женщины и дети, и
задавали ему разные вопросы, и с улыбкой отвечал им Шаман, ибо вопросы были
пустяшные.
Но после ужина, когда встала луна, и свет её заструился по
гладкой воде, словно золотая дорожка к югу, загрустили женщины и дети и
пожаловались Шаману: "Оставил ты нас, и не творишь больше чудес для нас.
Стали мы сомневаться уж в вере своей, усомнились даже - есть
ли душа в нас?"
Шаман усмехнулся на то и ответил: "Хотите, явлю я душу
человеческую очам вашим?"
И все дети и женщины закричали хором: "Хотим!"
И повернулся тогда Шаман к Ангелли и спросил его: "Ну
что поделать с этими пустомелями? Хотят они, чтобы я погрузил тебя в сон, а
затем душу твою вызволил и предъявил им".
И ответил ему Ангелли: "Делай, как сочтёшь нужным. Я во
власти твоей".
Подозвал тогда Шаман к себе ребёнка из толпы, усадил его на
грудь Ангелли, который уже лёг и заснул, и сказал ребёнку:
"Возложи ручонки свои на лоб этому юноше и трижды
позови его по имени Ангелли!"
И когда ребёнок сделал то, явился взорам дух Ангелли
красивый ликом, всеми цветами радуги переливающийся и с крыльями за плечами.
И свободу почуяв, пошёл Ангел по воде, да по лунной дорожке
- прямо на юг.
И когда он уже начал теряться из виду, Шаман сказал ребёнку,
чтобы тот позвал его обратно.
И обернулся ясный дух на зов ребёнка и нехотя побрёл назад
по золотой волне, влача по ней кончики печально опущенных крыльев.
А когда Шаман приказал ему войти в тело юноши, застонал он,
словно разбитая арфа и взрыдал, но не посмел ослушаться.
И проснулся Ангелли, сел и спросил, что было с ним.
И отвечали ему рыбаки: "Господин, видели мы душу твою и
желаем, чтобы был ты вождём нашим! Ибо даже у императора поднебесной нет таких
светлых одежд, как у души, что в теле твоём пребывает.
Не видели мы ничего яснее её на земле, кроме солнца, и
ничего, чтобы так ярко сияло, кроме розовых и голубых звёзд в ночи.
И крылья твои белее крыльев лебедей, что прилетают в мае в
наши края.
И приметили мы благоухание, что от души твоей происходило, и
было оно слаще запаха тысячи цветов и даже аромата ландыша.
Услыхав то, повернулся Ангелли к Шаману и спросил: "Это
правда?" - и ответил Шаман: "Правда, ибо вселился ты в Ангела".
И спросил тогда Ангелли: "Что делала душа моя, когда
оказалась на свободе? - скажите мне, ибо не помню я этого".
Ответил ему Шаман: "Пошла она сначала по золотой тропе,
что проложила луна на озёрной глади, а потом побежала по ней, словно куда-то
спеша"
И услышав то, опустил Ангелли голову свою, подумал и
зарыдал: "Она захотела вернуться на Родину:"
ГЛАВА VI
Утёр Шаман слёзы Ангелли и снова оставил рыбаков одних, уйдя
вместе с юношей в степь.
И луна ещё стояла высоко, когда добрались они до жилища
старого человека, и тот вышел к ним навстречу и поприветствовал Шамана как старого
друга. И был то один из Барских конфедератов[1]:
последний из них.
И стояло уединённое и спокойное жилище его в тени широкой
яблони, и было на нём много гнёзд голубиных, и пели вокруг сверчки.
И поставил старик перед гостями оловянный кувшин, разложил
хлеб и красные яблоки, и затянул свой извечный рассказ о давних временах и
давно умерших людях.
И не знал он, что новыми поколениями обогатилась земля
Польская, и что появились у неё новые борцы и новые мученики, да и, наверное,
не хотел знать обо всём этом, ибо жил прошлым.
И не помнил он о том, что случилось с ним вчера, и не
задумывался над тем, что день завтрашний ему готовит - лишь былое и события
молодости волновали его.
А жил он тем, что собирал
насекомых - кошениль[2] - и платил ими подать
царю, и в тот день как раз был сбор дани.
И прошло около часа, и на порог скудного жилища вступил
сборщик подати, и, из кувшина напившись, напомнил старику о миссии своей.
И отдал ему старик всё, что только мог - лишь бы заплатить
налог и обогатить слуг, с него кормящихся.
И обобравши старика, вышел сборщик подати из хижины и
молвил: "Смотри-ка! Яблоня вся трещит от обилия плодов, с неё тоже
потребно взять десятину!"
И сказав то, приказал он слугам своим потрясти как следует
старое и раскидистое дерево, но Шаман сказал Ангелли:
"Пойди и встань под яблоней, и ни слова не говори тем,
кто трясёт дерево, пока не свершится воля Божья!"
И пошёл тогда Ангелли, и невозмутимо встал прямо под град из
красных, спелых яблок.
И вдруг изумительное сияние окружило яблоню, и плоды на ней
вдруг стали звёздами, и заблестели ярко, и падать перестали.
И голуби спящие проснулись, подумав, что наступил рассвет, и,
прочистив перья, разлетелись в разные стороны, встречая зарю.
И так испугались света небесного сборщик налогов и слуги
его, что побросали собранную дань и побежали в ужасе. Вскочили на поджидавший
их воз и укатили прочь.
И Шаман, позвав Ангелли, сказал ему: "Давай уйдём
поскорее, ибо старик сейчас будет допытываться о содеянном нами; а это есть
тайна, и смысл звёзд этих - тоже тайна".
И с этими словами он потянул за собой Ангелли в темноту.
ГЛАВА VII
И сказал Шаман: "Довольно - не будем больше творить
чудеса и испытывать силу Господню, что в нас пребывает, но будем плакать о
людях, которые живут, не видя солнца.
И не будем учить их, ибо их уже всему научило несчастье; и
надежды им не будем подавать, ибо они не уверуют. Приговор их гласит:
"Рудники сибирские:
Навечно!"
Осторожней ступай, ибо земля эта устлана людьми спящими.
Слышишь? Это доносится их громкое дыхание, а некоторые из них стонут и бормочут
во сне.
Один - о матери своей, другой о братьях и сёстрах, а третий
- о доме своём и о той, которую любил всем сердцем, и о нивах, где рожь
кланялась ему как господину; они счастливы в своих снах: но проснутся они.
В иных рудниках справедливо осуждённые разбойники воют от
злобы; но эти рудники - могила для верных сынов отчизны, и потому здесь так
тихо.
Лишь где-то вдали звякнут кандалы, и по подземелью
разнесётся эхо, и оно покажется голосом, узников жалеющим".
И пока сокрушался Шаман, явились стражники и солдаты с
лампами и начали будить на работу спящих.
И с величайшим трудом просыпались они, и поднимались с
земли, и брели с опущенными головами - все, кроме одного - тот не мог встать,
ибо умер во сне.
И подошёл Ангелли к тем, кто работал молотобойцами и спросил
у одного из них: кто был умерший, и от
какой болезни он скончался.
Ответил ему один узник с очень бледным лицом: "Тот, о
ком ты спрашиваешь, был ксёндзом, и я знал его, ибо на родине он был духовником
жены моей и детей моих.
А когда пришла война, он сел на лошадь и в руке своей крест
вознёс к небу, и были ноги его босы, а когда открыли огонь - он стоял перед
шеренгами восставших и кричал: "За Родину! За Родину!"
И вызвал его епископ и выдал в руки палачам, а прежде на
рыночной площади снял с него церковный сан, и, содеяв то, - выпустил из рук свой
епископский посох и упал без чувств.
И поймали палачи этого человека Божьего, и натянули на него
тесную сермягу, а потом с трудом застегнули, ибо не отличался он худобой, и до
того было узко его каторжное одеяние, что не мог он в нём пошевелить даже рукой.
И когда сослали его на рудники, он поначалу бодрился, но
бледность и грусть выдавали его.
И отчаялся он и усох как старое дерево. И однажды я подошёл
к нему и сказал: "Побойся Бога! Не позволяй муке убить себя!"
И загадочен был его ответ - ответ безумца: "Позабыл я
слова молитвы Господней:" и прислонил он палец к губам, призывая меня
молчать, и удалился.
Я видел, как однажды тайком он взял в руки проклятый свинец
и проглотил этот яд.
И пару дней спустя его лицо сделалось красным как кирпич, и
кожа повисла на костях, словно намокшая холстина, и глаза у него стали
блестеть.
Этой ночью я не заметил, как он умер, хотя спал рядом с ним
- я не слышал даже стонов.
И если есть у вас сердце - пожалейте душу его, ибо он был
честным человеком".
И повернулся Ангелли к Шаману и сказал: "Он
самоубийца!"
Но Шаман закрыл глаза и, подняв с земли кусочек свинца,
молвил: "Этот свинец - убийца и дурной советчик, ибо каждому, кто возьмёт
его в руки он говорит: "Возьми и съешь меня, и положу я конец твоим страданиям".
Свинец - гнусный обманщик, ибо попался он Божьему человеку,
который захотел мучения свои окончить и сердце успокоить.
Будь прокляты те, кто прогибаются даже под слабым ветерком и
падают на землю... как надтреснутая колонна.
Но перед сильным вихрем и вам прогибаться не зазорно -
жалеемы будете.
Так что теперь? Откажут нам в освящённом кладбище! Кто
знает, каково это - спать в неосвящённой могиле?!
Всяко лучше умирать в окружении плачущих детей и внуков, и
смотреть на то, как деревья распускаются по весне, и в тишине дожидаться своего
часа"
И когда закончил Шаман свою речь, окружили его несчастные и
сказали: "Хорошо ты учишь, и, видимо, доброе у тебя сердце, быть может,
сам Господь прислал тебя сюда.
Поэтому хотим мы тебе поведать, что несколько дней тому
назад случился обвал, и замуровало шахту, где работал один старик и его пятеро
сыновей. Стражники же отказались расчистить завал порохом под предлогом, что
это, мол, долгая работа - пускай умирают.
И каждый день мы останавливаемся у той скалы и вслушиваемся:
живы ли они ещё? Но не доносится оттуда ни единого стона.
Если ты правда был послан Богом, отвали камень - вдруг ещё
жив отец или один из сыновей его?
Освободи их из каменного плена - или пусть хотя бы палачи
наши полюбуются на то, что они умерли от голода!"
И привели они Шамана к той скале, и воцарилось молчание. И
воздел вверх Шаман свои очи и произнёс слова молитвы.
И поднялся из-под земли страшный вихрь, и отвалил камни от
заваленной шахты, и открылась тёмная и глубокая пещера, и никто не решался
вступить в неё первым.
И тогда Шаман взял факел и начал спускаться первым по
россыпи камней, а за ним Ангелли и заключённые.
И открылось им ужасное зрелище: на теле младшего сына лежал
отец, и был он похож на злобного пса, что положил лапы свои на кости.
И открытые глаза его блистали как стекло, и четверо других
его сыновей лежали рядом.
И узрев то, воскликнул Шаман: "Что я сделал!? Вижу:
дети умирали на глазах отца! Зачем я молился!"
И с этими словами покинул он пещеру, а вслед за ним и все
остальные.
ГЛАВА VIII
И шли они дальше, и повстречали на пути своём многих людей -
бледных и увеченных, чьи имена некогда были известны на Родине.
И оказались они у подземного озера, и двинулись вдоль
берега, который омывали чёрные воды, и воды эти были спокойны и отражали золото
факелов.
И молвил Шаман: "Это ли озеро Геннисаретское для народа
польского? А люди эти - рыбаки, несчастье ищущие в пучине?"
И ответил ему один из тех людей, что сидели, насупившись, на
берегу у чёрной воды с задумчивыми лицами: "Нам сегодня дали отдохнуть,
потому что сегодня день тезоименитства царского - день нерабочий.
Потому сидим мы над чёрными водами, думаем, размышляем и
отдыхаем, ибо сердца наши устали ещё больше тел наших.
Ведь потеряли мы пророка нашего - скала эта была его любимым
пристанищем, и воды эти были ему милы.
Был он бледен лицом и тощ, но голубыми были его глаза, и,
казалось, были они полны огня.
Случилось то семь лет назад: однажды ночью снизошёл на него
дух пророчества, и почувствовал он: что-то страшное произошло на Родине, и
разбудил он нас среди ночи и рассказал всё, что видел, плача и смеясь.
И настало утро, и загрустил он, и вдруг закричал: "Они
восстали из мёртвых, но не могут отодвинуть могильные камни!", и, сказав
это, упал замертво. И над ним поставили мы деревянный крест.
И прошло два года. И рассказали нам новые ссыльные о том,
что произошло на Родине. И поняли мы, что действительно в ту ночь снизошло на
него откровение, и что пророк сказал нам правду, но не могли мы воздать ему
почести, ибо он уже лежал в земле.
С тех пор мы чтим этот крест и затёрли огульную надпись на
нём, что гласила: "Под этим крестом похоронен сумасброд и безумец, лишь
осмеяния достойный". Что скажешь ты на это?"
И Шаман спросил у Ангелли: "О чем задумался ты над этим
чёрным озером, наполненным слезами людскими? О том пророке думаешь иль о
себе?"
И сказал он это, и раздался грохот. И донесло эхо
свидетельство о взрыве шахты - и сотрясло воздух подземным колоколом. И сказал
Шаман: "Это звонят по почившему пророку! Узрите! Ангел Господень снизошёл
на тех, кто не видит солнца! Помолимся!"
И вознёс он свои очи и произнёс: "Боже, боже! Пусть
муки наши станут искуплением нашим!
Не просим мы тебя, чтобы вернул Ты солнце очам нашим, и
свежий воздух - в грудь нашу, ибо знаем, что суд твой превыше нас: но, невинные
младенцы! Смилуйся, Господи!
И прости нас, что не с радостью крест свой несём, как
мученики, но со скорбью, ибо не сказал Ты нам, что муки наши да жертвой нашей
будут, а скажешь - так сразу воспрянем духом.
На что жизнь, если жалеть её? Это ли Ангел добрый, что
покинет нас в смертный час?
Жар крови нашей есть огонь жертвы нашей, и лишь её хотим мы.
Счастливы те, кто жертвует собой ради людей".
И сказали тогда нищие: "Правду говорит этот человек,
ибо куда несчастней нас та жена, что за мужем своим пошла и пострадала за
сердце человеческое.
Пойдём! Покажем мы тебе сырую нору, где ютится мученица с
мужем своим.
Была она большой госпожой и княжной, а теперь она лишь
бедняцкая служанка.
И недостоин милости её тот, кого она любила, ибо на коленях
перед императором она молила сохранить ему жизнь, и мольбам её с пренебрежением
вняли".
С этими словами они подошли к стене, и сквозь решётку
увидели супругов.
Жена стояла на коленях перед мужем и в тазу обмывала ноги
его водой, ибо вернулся тот с работы, где был простым батраком.
И вода в тазу была красной от крови. И жена не гнушалась
ступней мужа и его крови. И была эта женщина молода и красива как ангелы
небесные.
И были он и она королевской четой.
ГЛАВА IX
И облегчили Шаман и Ангелли страданья многим узникам, и уже
собрались уходить из этого мрачного подземелья под свет звёзд, как вдруг
услышали лязг и шум глухих ударов в одном из коридоров.
И спросил Шаман у одного их тех узников, что сопровождали
его к выходу: "Что это было? Лязг железа? Кого-то бьют?" И ответил
ему арестант: "Наказывают одного из наших.
Верно, того старика, что вчера отказался работать в праздник
святой; они решили сквозь строй его пропустить".
И поспешили Шаман и Ангелли к пыточной, и увидели в коридоре
людей, построенных в две шеренги, и у каждого из них в руке была цепь, и каждый
застыл в позе человека, готового нанести удар.
А невдалеке два конвоира с лампами уже вели новую жертву -
обнажённого по пояс человека с сивой бородой.
И каждый шаг его отмечал удар цепи, и вторил ему хрип,
раздававшийся из надтреснутой груди истязуемого старика.
И когда уже наказание близилось к концу, и старику
оставалось ещё десять ударов, а может, даже чуть меньше, услыхал Ангелли, что
два удара были нетяжёлыми, будто кто-то из палачей сжалился.
Но старик не выдержал этих ударов и упал ничком наземь,
раскинув руки, и умер.
И двое юношей, которые нанесли эти несильные удары, кинулись
из шеренги к мёртвому и упали пред ним на колени с воплем: "Отец!"
И отвернулся Шаман, и, взглянув на Ангелли, накрыл голову
его полой плаща своего.
И показалось юноше, что сам дух небесный вынес его на
поверхность, и когда раскрыл глаза, он увидел звёзды и снег, искрящийся от
лунного света.
И рудники показались ему дурным сном, ибо не помнил он,
каким путём из них выбрался.
ГЛАВА X
Тем временем ссыльные, в отсутствие Шамана, затеяли ссору, и
поделились на три группы, каждая из которых признавала только свой путь
спасения Отчизны.
У первой из них во главе стоял граф Шкир. Его поддерживали
все те, кто подпоясывались кунтушом и называли себя шляхтой, как будто заново
прибыли на земли пустынные вместе с Лехом.
А у другой - главарём был тощий солдат по имени Скартабелла,
который хотел землю поделить и освободить крестьян, и цыган с иудеями уравнять
со шляхтой.
Третьей же руководил ксендз Бонифат, который молитвой желал
край родной спасти, и видел лишь один путь избавленья: всем вместе погибнуть
без боя, словно мученики.
И вражда вкралась всем им в душу, и затеяли они ссору.
И вторая партия, вооружившись топорами, вышла в поле,
угрожая первым пустить их надменную кровь, а третьим дать то, чего желают -
мученичества.
Но до боя дело не дошло, и хотя сердца их были раскалены,
решили они последовать совету одного из тех, кто был в третьей группе, и
обратиться к Богу за помощью.
И сказал им советчик: "Давайте поставим три креста,
подражая мукам Господа нашего. И пригвоздим к каждому трёх сильнейших из каждой
партии, и кто дольше из них продержится - тот и принесёт победу своим".
И будто хмель овладел разумом спорящих, и последовали они
этому совету, и начали искать они трёх богатырей, которые желали бы умереть
ради своих убеждений, чтобы распять их, как когда-то давно распяли Христа.
И срубили они три самых высоких дерева, которые только
смогли отыскать в этом краю, и соорудили из них три креста, и привели к ним
троих мучеников, каждый из которых не выбран был, но вышел по своей воле, и
были они не вождями этих групп, но людьми незаметными.
И когда воздвигли плотники три креста на заснеженном холме,
с небес раздался голос, подобный урагану, вопрошающий: "Что делаете
вы!?" Но не обратили люди на него внимания.
И люди водрузили на кресты этих безумцев, и прибили им руки
гвоздями, и тот, кто висел справа, воскликнул: "Равенство!", и тот,
кто висел слева, воскликнул: "Кровь!", и тот, кто висел посредине,
воскликнул: "Вера!"
И толпа под крестами застыла в молчании, гадая, что же
случится, и та ночь застала их снегом, непроницаемой тьмой и тишиной, от
которой стыла кровь в жилах.
Так продолжалось до
полночи, когда вдруг северное сияние полнеба захватило, и выстрелило мечами огненными;
и обагрилась земля, и багряными стали кресты с мучениками.
И в тот же миг ужас охватил людей, и закричали они:
"Что мы натворили! Разве по нашей это вере - чтобы люди невинные
гибли!?"
И ужаснулась толпа, сказав про себя: "Они умирают, и
даже не сетуют".
И спросили тогда они у распятых: "Хотите, мы снимем вас
с крестов?" Но ничего им не ответили мученики, ибо уже были мертвы.
И поняв это, в ужасе разбежалась толпа, и ни один из
убегавших не обернулся, дабы окинуть взглядом мёртвых мучеников. И багрянели
одиноко кресты под светом северного сияния.
Как раз в это время Шаман с Ангелли возвращались из своего
подземного странствия, и обомлели они, увидев три чёрных креста напротив
огненных небес, и воскликнули в великом смятении: "Что это!?"
И подошли они ближе, и похолодели, увидев на крестах мёртвые
тела людей, которых они когда-то знали, и сел Шаман под крестом и заплакал...
И когда он поднялся, сказал Ангелли: "Дух божий поведал
мне, в чём была вина этих людей, и я знаю теперь, почему их распяли; но не гоже
тела их предавать позору - мы снимем их и снесём в могилы.
Пусть в земле они обретут покой, ибо от сильной веры пошли
они на смерть; и не проклятьем была их смерть, но очищением грехов - крест их
очистил.
С этими словами они сняли их - окоченевших и холодных - с
крестов, и отнесли на старое кладбище для ссыльных.
ГЛАВА XI
И когда они подошли к кладбищу, услышал Ангелли жалобный
гимн могил, будто сам прах сетовал Господу.
И всё громче становились стоны, и прилетел Ангел на вершину
холма, взмахнул крыльями и заставил их замолчать.
И трижды он сделал это, но ещё в три раза громче зарыдали
могилы.
И спросил Ангелли у Шамана: "Что это за Ангел с белыми
крылами и звездой печали в волосах, пред которым затихают гробницы?"
Но ничего не ответил ему старец: ибо был занят тем, что
засыпал тела умерших снегом.
И тогда приблизился Ангелли к тому Ангелу, посмотрел на него
- и упал как подкошенный.
Шаман же, закончив погребение, начал взглядом искать своего
спутника, но не найдя его поблизости, отправился к вершине холма.
И оцепенел он, увидев там тело Ангелли, и болезненный вопль
вырвался из его груди. Но, увидев, что юноша дышит, успокоился.
И потянул Шаман его за руку, и сказал: "Вставай! Ещё не
время отдыхать!"
И поднявшись с земли, Ангелли огляделся вокруг и виновато
опустил голову перед Шаманом со словами:
"Я погнался за Ангелом с лицом женщины, в которую я
влюбился всей душой, когда ещё был ребёнком.
И любил я её всей чистотой своего сердца и проливал слёзы,
когда думал о ней и о своей юности.
И был я при ней как трепетная птичка певчая, и не смел я
коснуться её коралловых губ; истинно говорю, был я словно голубь, сидящий на
девичьем плече.
Теперь это кажется сном. И бирюзовое небо, и белые звёзды
над моей головой - эти ли звёзды видели меня юным и счастливым?
Зачем поднялся вихрь и унёс меня с родной земли в этот тихий
край? Почему я остался жив!?
И не осталось ни единого старого волоса на голове моей, и
даже кости мои будто обновились, но я всё помню.
Верно, не встретишь в воздухе такой галки, которая бы ни
ночи не провела в уютном гнёздышке. А обо мне забыл Господь, и потому умереть
хочу я.
Сдаётся мне, что когда я умру, сам Бог пожалеет меня и решит
не даровать новую жизнь.
Истинно говорю, родиться - это не то же самое, что из
мёртвых восстать; могильную плиту отодвинуть - не то же, что выйти из чрева
материнского.
И печаль охватила меня, и, узрев того Ангела, решил я
попросить у него забрать жизнь мою".
И Шаман, глядя на звёзды, изрёк: "Истинно, если раньше
многие были одержимы дьяволом, то сегодня многие одержимы ангелами чистыми.
Что бы я сделал? Я бы вынул все души из этих тел и вселил их
в водяные лилии, послал бы их вращаться вокруг розовых звёзд, населил ими самое
прекрасное, что есть на свете - только бы не людские тела.
А хочешь знать, кем был тот Ангел скорби на кладбище? Её
зовут Элои, и родилась она из слезы Христовой на Голгофе, из той слезы, которую
Спаситель пролил над народами.
Ещё говорят об этой Ангелице, что она была внучкой самой
Девы Марии, и что согрешила она, сжалившись над страданиями чёрных херувимов, и
влюбилась в одного из них, и отправилась вместе с ним в преисподнюю.
Теперь она такая же изгнанница, как и вы, и полюбила она
могилы ваши, и стала их хранителем, и часто она разговаривает с костями:
"Не сетуйте, но спите".
И приходится ей пасти оленей, и отгонять их от могил, чтобы
не щипали мох, головы трупов прикрывающий.
Привыкни к ней, покуда жив, ибо будет она ходить над могилою
твоей при свете месяца, привыкни к голосу её, ибо не проснёшься ты потом, когда
она говорить будет.
Истинно говорю, для скорбящих край этот красив и вовсе не
безлюден; ибо снег здесь не пачкает ангельских крыл, и звёзды светят ясно.
И чайки, прилетающие сюда и гнёзда свивающие, не
догадываются о том, что есть Родина краше".
Так молвил он и поднял с земли череп расколотый, и раздался
оттуда писк птенцов.
И высунулись пушистые головки из отверстий, где когда-то
глаза человеческие были, и жалобным писком наполнилась кость человека спящего.
И в гневе Ангелли выхватил череп и бросил его оземь со
словами: "К чёрту, осквернённые кости!"
И огонь поднялся из земли и встал перед Ангелли будто в обличии
людском, в одеянии епископа, с митрой и крестом на голове. И дыхнул
пламенем.
И сказал он грозно: "Как смеешь ты нарушать покой
умерших!?
Мало им того, что над ними завывают вихри, мало им забытья?
Руки мои ломали просвиру и раздавали её вам, и наставлял я
вас: "Да будут прокляты разрушители гробниц!"
Недолго я мучился на своём посту, опираясь на посох и молясь
за страну, обречённую на гибель.
Когда Кимбар разложил карту Сибири перед побледневшим сеймом
и сказал: "Вот крест наш!" - не я ли первым отправился в ссылку с
чистой совестью? Кто теперь помянет меня и могилу мою? Умер я, и забыли обо
мне. Чего же вы ещё хотите от людей умерших?
Видите белую землю эту? Ногами своими я попирал её. Видите
кости эти? Были они мною.
И эта истлевшая кость мною была. И когда-то люди возносили
ей почести, а ещё раньше - целовала её мать моя. А теперь чайка поселилась в
черепе моём и свила в нём гнездо, дайте же покой белым птенцам божьим!
Не они первые поселились в черепе моём - знал я мать их
матери, где она теперь? Где снегири, что прилетают украшать гирляндами роз
сухие деревья сибирские, чтобы вспомнил я, как на Родине цвели яблони в
саду?"
Так сказал он, и Ангелли взмолился о прощении за то, что
кости его осквернил: "Не кори меня, скоро и я костьми лягу рядом с тобой.
Думал я, что отказался ты от скелета свого, раз святыню эту
наполнило птичье щебетанье. Что же, такова воля Божья.
И не скажу я тебе, что стало с твоими родными, ибо бродят
они неприкаянные в поисках света и не могут уснуть, ибо и так мертвы.
Так перестань же могилу свою ложным светочем делать, скинь
одежды огненные, пламя сними с себя!"
И сказал он это, и дух покорно в снег погрузился, и чёрным
осталось место, где он потух.
И вдруг понял Ангелли, что хотел спросить у духа, и кинулся
к чёрному колодцу в снегу с криком: "Постой! Назови мне фамилии тех, кто
покоится с тобой рядом!"
И раздался голос из-под земли, которым говорил дух огненный,
и назвал он много имён ныне забытых.
И очнулся Ангелли от слов Шамана: "Вернёмся к людям -
могилы открыли нам свои тайны".
И с молитвой сошли они со взгорья.
ГЛАВА XII
А когда подошли к дому ссыльных, услышали они доносящийся
оттуда гомон, и смех, и крики, и бряцание стаканов, и нечестивые песни; и
Шаман, остановившись под окнами, начал внимать этому непотребству пещерному.
И вошёл он в дом, и затихли пирующие, ибо завидели человека
силой Божьей обременённого, и перечить ему не посмели.
И поднял Шаман очи свои, и грозно сверкнул ими, и в гневе
воскликнул:
"Что натворили без меня, выкладывайте! Видел я Голгофу
вашу. Беда вам!
Будьте прокляты, сварливцы! Я покидаю вас, ибо не могу
оставаться с вами.
Ждите беды от ветра ураганного, что жёлуди по земле
разносит, ибо смех ваш и пьяные речи он донесёт до Отчизны. Умрите!
Близок уже великий день, чьего заката вы не увидите, близок
уж день сибирский и солнце погибели.
Отчего вы не послушались совета моего, и не зажили тихо и
спокойно в братской дружбе, как и подобает людям Родины не знающим?
Навлечёте на себя вы гнев народа земли этой, и ополчатся они
копьями супротив вас, и даже собаки их нападут на вас и раздерут в клочья.
Хоть бы один из вас одумался, и разрешил бы ваши дрязги по-доброму,
как и подобает людям. Истинно говорю, вы мимо пса не пройдёте, ногой его не
пнув. О, люди без памяти и сердца!
И взойдёт солнце, но день вас встретит тьмой кромешной и
пугающим затишьем, что на море обычно шторму предшествует, и от страха вы самих
себя не признаете.
И снег этот станет морем, и зелёные волны его захлестнут дом
ваш, что в утлое судёнышко превратится.
Так наточите топоры ваши, ибо понадобятся они вам; и будет
тот из вас полезней, кто убивать умеет.
Близка уже та Ночь Великая, и кровавый крест выступит на
вратах ваших; но чья эта кровь будет? Уж точно, не кровь ягнёнка!"
И закончил Шаман на том речь свою, и напугал ею пирующих; но
один пьянчуга взял со стола глиняный кувшин, размахнулся и запустил им в голову
пророка, и волосы Шамана обагрились кровью.
И схватился Ангелли за топор и кинулся покарать обидчика, но
Шаман остановил его со словами: "Успокойся!
Вернись сюда я год спустя, заплакал бы над их судьбами; для
чего же мстить тем, кого завтра жалеть будешь?
Господи, помилуй их!"
Но перебил его один из пирующих, что воскликнул:
"Смотрите, что сотворил колдун! Этот кувшин только что был полон, а теперь
ни капли на дне его не осталось!"
И все начали заглядывать в кувшины и роптать в гневе:
"Сними свои чары волшебник, иначе мы покараем тебя!"
И раздались крики, и грозные проклятья вознеслись к потолку,
и кто-то схватил нож и вонзил его в грудь Шамана, со словами: "Проклятый
колдун!"
И упал старец на руки Ангелли, и тот вынес его из избы, и
помогала ему девушка по имени Элленаи, что на родине раньше была обычной
преступницей..
И вынесли они его на место звёздами освещённое, и прошептал
Шаман: "Чувствую, смерть моя приходит, закрываются глаза мои".
И положили они его на одну из могил, и холод снежный, казалось,
оживил его, и девушка укутала ноги его волосами своими и к груди своей прижала.
И открыл старец свои очи и трижды позвал: "Ангелли!
Ангелли! Ангелли!", и голос его был печален.
И сказал он юноше: возьми оленей моих и отправляйся на
север. Там найдёшь ты себе тихое жилище, в снегах затерянное, и живи там на
молоке оленьем.
И возьми с собой эту девушку, пусть сестрой она тебе будет;
возлюбила она меня в смертный час, так не позволь пропасть ей, как тому сброду.
Но что я говорю? Пусть смерть всё скажет за меня и поможет
мне. Я люблю тебя!
Ибо был ты мне как сын родной, и был ты чист, словно лилия,
чьи листья и цветок невинный из воды родятся.
И не грусти до самой смерти о погибшей Отчизне своей: и не
скорби, что не увидишь её больше, разве что в печальном сне".
Так молвил Шаман. И услышал Ангелли, как невдалеке снег
скрипит под чьей-то поступью, и спросил: "Кто это идёт!? Неужели смерть о
своём приближении возвещает?"
Но то был всего лишь олень, и подошёл он к умирающему
хозяину, и глаза его от удивления наполнились слезами; и отвернулся от него
Шаман и заплакал.
И Ангелли встал на колени перед Шаманом, и взял его руку, и
почувствовал, что она была мертва.
И схоронил старца в снегу, и, повернувшись в Элленаи,
спросил её: "Хочешь, братом твоим буду? Выходи за меня". И та упала к
его ногам со словами: "Ангел мой!"
И Ангелли поднял её с земли, и двинулись они вместе на
север, и вслед за ними шли олени Шамана, признав в них новых хозяев.
И всю дорогу Ангелли шёл молча, ибо сердце его было полным
слёз и горечи.
ГЛАВА XIII
И ушли Ангелли и его невеста с оленями Шамана далеко на
север, и нашли там дом изо льда сложенный, и остановились в нём.
И прожив там немного, привык Ангелли называть сестрою
грешницу ту.
И служила она ему, и устилала ложе свежими листьями, и доила
оленей вечером, а утром выводила их на пастбище.
И сердце её от постоянных молитв наполнилось слезами,
грустью и надеждой о Царстве небесном, телом же она лишь похорошела.
И воссияли очи её блеском неземным и исполнились верою в
Господа; волосы же её отросли и по плечам заструились, подобно ручью золотому,
а как убрала она их - стали похожи на благочестивую палатку бедного пилигрима.
И не представлял себе Ангелли, как она могла так спокойно думать
о будущем, совершив когда-то преступление страшное, и что руки её когда-то были
кровью обагрены.
И удивлялся тому, сколь мало жаловалась она, и что жалоба её
была подобна плачу невинного младенца, когда ревновала она птиц к лёгким
крыльям их, видя, как белые крачки улетают к солнцу златому и тонут в лучах
его.
И более всего опасалась она слов нечистых, и повторяла:
"Нас всего двое посреди этой пустыни огромной, и Бог обязательно слушает
нас, и взирает на нас, и если речами добрыми мы просить Его будем, не оставит
он нас".
И наступил так день сибирский, и солнце не заходило, но всё
носилось над горизонтом, словно ищущий хозяина конь с огненной гривой и белым
челом.
И стыла кровь от этого нескончаемого света, и затрещали
льды, и казалось, будто то божий глас с высоты раздался всем обездоленным и
нищим.
И не выдержала несчастная изгнанница непрестанной скорби и
тоски, и приблизили они смерть её, и листьями устлала она себе ложе между двумя
оленями своими, и приготовилась умереть.
И заканчивался сибирский день, и наступил долгий вечер, и
солнце едва доставало лучами из-под земли.
И наполнились сапфировые глаза Ангелли слезами великими, и
сказала ему Элленаи: "Полюбила я тебя, брат мой, но теперь покидаю".
И попросила себя схоронить под сосной, что одиноко росла в
мрачном овраге, и хоть жажда мучила её, спросила она: "Чем же я буду после
смерти?
Хотела бы я быть
какой-нибудь живой тварью подле тебя, Ангелли, даже паучком, и верно сидеть на
плече твоём и спускаться есть на руку твою по золотым лучикам солнечным.
Привязалась я к тебе как сестра и как мать твоя, и даже
больше: но могила уже зовёт меня.
Не забывай обо мне - кто ещё будет помнить обо мне после
смерти, кроме оленей, которых доила, заливаясь слезами.
Ежели знаешь, куда люди отправляются после смерти - скажи,
не томи, ибо волнуюсь я, хоть и в Бога верую.
Или полечу я в край твой родной? Узнаю дом твой, слуг твоих
и родных, если они живы ещё.
И даже увижу место, где стояла детская кроватка твоя, и люлька,
в которой когда-то качали тебя.
Иль ответь мне: правду ли гласит молва, что люди после
смерти не летают? Что ж. Такая смерть мне ещё краше кажется.
Или вознесусь я над смертным одром своим и увижу ледяную
глыбу - от солнца красную - с двумя крылами сияющими: Ангел ли золотой меня
встретит?
Вот вижу: олени зубами таскают мех из-под постели моей - одр
мой смертный щиплют: бедные олени мои, прощайте!
Вознесу же я очи к Царице Небесной, и буду молиться
ей".
И промолвила умирающая литании Богородице, и воскликнула:
"Роза золотая!", и скончалась.
И случилось чудо: живая роза упала на белую грудь умершей, и
осталась лежать на ней; и живой аромат над одром её разлился.
И долго не смел Ангелли прикоснуться к её телу остывшему, и
руки её сложить распростёртые, но лишь плакал, присев на край одра её
смертного.
И была полночь, и откуда-то стали доносится тихие шорохи, и
подумал Ангелли, что то олени выдёргивают мох из-под одра смертного, но иная
тому была причина.
Туча тёмных духов закружилась вокруг тела умершей, и дом
огласился громким хохотом, и тёмные твари повылезали из расщелин во льду и
закричали: "Она наша!"
Но появились крылья голубиные у розы чудесной, и отлетела
она к горе, где заметили её очи невинного Ангела.
Духи же вознеслись над крышей и прокричали свои заклинания
тёмные, и снова стало тихо, как и подобает месту, где покоится труп.
И был третий час по полуночи, и услышал Ангелли стук в
ледяную дверь, и, отваливши её, вышел под свет месяца.
И узнал он Ангела, что когда-то напомнил любовь ему первую,
и опустил пред ним голову - и замолчал.
И сказала ему Элое: "Вынеси мне сестру свою, я возьму и
похороню её; она моя".
И вернулся Ангелли к смертному одру, поднял на руках труп,
отнёс его на порог и положил на снег перед Ангелом.
И Элое опустилась на колени перед умершей, и подложила под
неё с обеих сторон кончики своих крыл лебединых, и связала их под телом
Элленаи.
И с обременёнными крыльями, встала она и ушла прочь,
озаряемая месяцем.
И обернулся Ангелли к опустевшему одру, а когда опять
выглянул за порог - уже никого не увидел.
ГЛАВА XIV
И был вечер, и отворачивалась земля от солнца, во тьму
погружаясь.
И подозвал Иегова к престолу своему двух Херувимов извечных
и приказал им: "Летите на равнины сибирские!"
И прониклись Керубы светом Божьим, и поняли волю Господню, и
снизошли на край мглистый, свет тот в себе укрыв.
И пришли они к месту, где стояла изба поселенцев, но не
обнаружили и следа от неё, ибо случился вихрь и повалил её.
И вместо толпы ссыльных нашли они всего десятерых, и были те
бледны и страшны с виду.
И приблизились к ним ангелы и увидали, что сидят они за
большим костром и жарят на нём труп человечий.
И вздрогнули ангелы, и молвили: "Что вы делаете!? Бесам
нечистым жертвы приносите!?"
И ответил им самый старший из тех людей: "Истинно, сей
труп есть жертва наша, а Бог, который примет её, голодом зовётся.
И сделали мы это по общему благоволению, и никакой не пан
земский, и даже не вождь, но жребий выбрал из нас жертву.
А что ещё, думали вы, мы можем сделать с нутром нашим, и с
ульем пчелиным, всё нутро нам изгрызшим?
Что, помнил о нас Господь? Дал он нам умереть в Отчизне, в
краю родном?
Нет! Превратил он нас в остяков, да в самоедов. Да будет он
проклят!"
И сказал то человек, и вытер уста, с которых стекала свежая
кровь. И сказали на то ангелы:
"Окститесь! И молитесь Богу! Ибо явим вам знак гнева
Его - тот самый, что когда-то был знаком прощения".
И рассмеялись громко эти люди, не зная, что с ангелами
разговаривают, и спросили язвительно: "И что же это за знак?"
И вытянув руки, указали Ангелы на огромную радугу, что
перекинулась на добрую половину хмурых небес, и молвили: "Вот он!"
И застыли самоеды в немом ужасе, ибо не видели они ещё в
своей жизни ничего ярче и красивей знака гнева Божьего, и был он ядом для них.
И разинули они рты, и вывались оттуда языки, чёрные как
уголь, и стеклянными глазами уставились они на палитру небесную.
И, поражённые, промолвили они имя Христово и попадали
замертво.
ГЛАВА XV
И в тот день, пред восходом солнца, сидел Ангелли на ледяной
глыбе в месте пустынном, и узрел он двух юношей, к нему идущих.
И по ветру лёгкому, дуновения которого он уловил при их приближении,
почуял он, что люди эти от бога, и что о беде они ему возвестят, и надеялся он
на смерть.
И когда поздоровались они с ним, совсем как смертные, сказал
им: "Узнал я вас, не таитесь! Ангелы вы!
Пришли ли вы потешить меня? Пришли ли разделить печаль мою,
что обрёл я в молчаливом одиночестве?
И сказали ему те двое юношей: "Пришли мы возвестить
тебе о том, что и десятое солнце не встанет, и заря не загорится над
землёй".
Пришли мы возвестить о ночи полярной и о таком ужасе, какого
люди ещё не знали: ибо суждено им одиночество во тьме.
Пришли мы свидетельствовать, что умерли все братья твои,
плоти вкусив и от крови человеческой обезумев, и ты один остался.
Мы те, кто пришли в начале времён в дом колесника[3] и
сели за стол его под сенью лип пахучих.
И был народ ваш тогда будто человек, только что ото сна
воспрявший и говорящий себе: "С трепетом жду я полудня и веселья
вечернего..."
Возвещали мы вам надежду, а теперь пришли возвестить конец и
несчастье, и не велел Господь вам являть будущее".
И сказал им в ответ Ангелли: "Истинно, рад я поношению
вашему и рассказу о Пясте и скором конце, ибо желаю я смерти и в жизни своей
вижу лишь бремя.
Пришли вы ужаснуть меня пророчеством: "Тьма
наступает!", но зачем вам пугать страждущего? Не довольно вам того, что
смерть мне пророчите?
Сама жизнь моя со смерти началась. Отец мой пал смертью
сынов Отчизны, убитый; а мать моя умерла с горя о нём, и я хоронил обоих.
И первая лилия на могиле отца моего - ровесница мне, а первая
роза на могиле матери моей была мне сестрою младшей.
Оттого с колыбели сопровождал меня запах крови отцовской, и
оттого грусть и страх поселились во мне с рождения.
И сидел я ребёнком на коленях неродных людей, и лепетом я
выдавал страх свой пред тьмой, и понимал меня только лист осенний, шелестящий
на ветру.
Ужас витал над колыбелью моей, так пусть хотя бы грусть моя
будет тиха в час смертный.
Идите! И скажите Богу, что ежели желает он душу мою принять
в жертву, - отдам её, и соглашусь со смертью её.
Томит меня сердечная печаль, и светом ангельским я
пресытился, не узрев его, и к вечности стал я равнодушен; устал я и заснуть
хочу.
А если пожелает Господь душу чистую и ни одним грехом
незапятнанную, скажите Ему, что ежели примет в жертву душу мою... то я
дам".
И перебили его Ангелы: "Гибели жди от слов своих!
Истинно, желание человека супротив него обернётся.
Откуда знаешь - быть может, от смиренности твоей никто
зависит , а может - судьба и жизнь миллионов!
Откуда знаешь - принесут ли тебя в жертву тихо, или молнией
грохочущей низвергнут в бездну в назидание потомкам?"
И взмолился Ангелли: "Простите меня, Ангелы! Занёсся я
- занёсся вслед за крыльями мыслей своих!
Давним было страдание моё: ведь язык мой родной и говор
народный звучали из уст моих будто арфа с порванными струнами... с кем говорить
мне?!
Тьма пусть будет другом моим и краем моим.
И очи мои, трудолюбивые горничные, да перестанут подливать
оливковое масло в лампу вечернюю.
И взгляд мой, словно испуганный голубь, будет метаться в
ночи и биться грудью о деревья и скалы.
И мозг мой замкнётся во пламенное кольцо, и застит оно очи
мне, и будет как верные слуги с факелами следовать перед господином.
И протяну я руки во тьму, и буду словно безумный, ловить
огненные языки.
Ведь все ужасы земли - всё это ничто по сравнению с горем
моим по Отчизне страдающей. Что же делать!?
О, дайте мне силу миллиона людей, а потом муки миллиона тех,
что в аду страдают!
Почто же я рвал и метал, добившись лишь большего ужаса?
Почему не остался холоден и не зажил спокойно?
Упал я в бурный поток несчастий, и теченье его далеко меня
занесло, и уже не вернуться мне никогда".
И снова перебили его Ангелы, молвя: "Дошёл ты уже раз
до хулы супротив души собственной, а теперь хулу распускаешь против воли своей,
которую однажды Отчизне посвятил.
Истинно! Будто злой дух поселился в наичистейших сердцах
людских и изгоняет из них теперь всё доброе!
Доносим мы до тебя волю Божью, что суждено тебе умереть
через несколько часов... просто смерен будь".
И услышал то Ангелли, и опустил голову, и поддался воле
Божьей. И отошли Ангелы от него.
ГЛАВА XVI
И оставшись один, возопил Ангелли голосом горестным:
"Вот и всё!
Действительно ли жил я на этой земле, или был то лишь
сон?"
И покуда размышлял он о грядущих таинствах, зарумянилось
небо и вспыхнуло прекрасное солнце; и так и осталось висеть на краю земли, не
решаясь подняться выше, алое как огонь.
И воспользовались днём коротким пташки небесные и белые чайки,
и огромными стаями с криками поднялись в воздух, ибо Господь приказал им
улететь до пришествия тьмы.
И узрел их Ангелли и воскликнул: "Куда вы летите, о,
ласточки!"
И показалось ему, что в крике птичьем услышал он голос,
отвечающий ему: "Летим мы на Родину твою!
Прикажешь ли поприветствовать там кого? Сядем мы над
каким-нибудь милым домом и запоём в ночи грустную песнь.
И проснётся мать твоя, либо кто из родичей твоих, и зарыдают
они во тьме с горя.
И подумают о сыне,
которого поглотил этот проклятый край, и о брате, с которым случилось
несчастье".
И был то голос птичий, и разорвалось сердце Ангелли, и упал
он.
И солнце потонуло в земле, и только птицы, что летели выше
остальных, ещё отблеск его ловили и выделялись на фоне бирюзового неба, и словно
гирлянды белых роз улетали на юг.
И умер Ангелли.
ГЛАВА XVII
И была тьма, и просияло в ней зарево пожаров, и юг озарился
сиянием.
И месяц усталый опускался в пламени небес, будто белый
голубь садящийся на пылающую от заката крышу.
И сидела Элое над телом умершего, и в её распущенных волосах
сияла звезда грусти.
И вдруг из пламенеющей зари вылетел рыцарь верхом на коне, в
полном облаченьи боевом, и огласились окрестности звоном доспехов его.
И таял снег перед ним и перед грудью коня его, будто пенная
волна под носом лодки.
И в руке рыцаря была хоругвь, и огненные буквы сияли на ней.
И подъехал рыцарь к трупу, и осадил коня, и воскликнул
громогласно: "Встань, солдат!
А ну, садись на коня и лети быстрее бури туда, где битвы
веселье кипит!
Воскресни, народ! Твоими трупами мостили дороги! Восстань -
и тебя не победить!
Над кровавыми реками и в роскошных дворцах восседают бледные
цари, болтаются пурпурные одежды на их телах изнеженных, но не защитят они от
мести людской и ударов наотмашь!
Вижу: слетают короны с голов их, будто испуганные птицы, и
обнажаются черепа их!
И рушит Бог молнии на седые головы царские, и на лбы, корон
лишённые.
Встаньте все, у кого душа есть! Ибо настал час жизни для
людей сильных!"
Так говорил рыцарь, но встала перед трупом Элое и молвила:
"Рыцарь! Не буди его - пусть спит.
Его хотели в жертву принести, сердца лишивши. Лети дальше,
рыцарь - не буди его.
Истинно говорю тебе: не было сердце его чисто как алмазный ручей,
и не благоухало оно весенними лилиями.
Тело это мне принадлежит, и сердце это моим было. Так лети
же дальше, рыцарь, на своём коне разъярённом!"
И встал конь на дыбы, и полетел огненный рыцарь с шумом, подобным
буре; и села Элое над трупом умершего.
И возрадовалась тому, что почило сердце его и не проснулось
на зов рыцаря.